Театры Москвы

Интернет о театре Полезные ссылки Программки  
  Премьеры сезона Театральный смотритель  
  Рецензии на спектакли
  Люди театра
  Пресса о театре Заметки об увиденном Театр и зрители Книги о театре  

 

Продюсерский центр "Аметист"

16 октября в "Школе современной пьесы"

Зима

Людмила Артемьева
Валерий Гаркалин
Андрей Панин

Пьеса - Евгений Гришковец. Постановка - Виктор Шамиров. Сценография и костюмы - Павел Каплевич. В спектакле звучит музыка И.Дунаевского, Ж.Масснэ, Вангелиса. Художник по свету - Сергей Мартынов. Помощник режиссера - Анастасия Леушина. Зав.постановочной частью - Олег Кондаков.

Продолжительность спектакля 1 час 30 минут.
Спектакль идет без антракта

 
Несколько слов

Это спектакль оправдавшихся ожиданий и несбывшихся надежд. Как в самой пьесе - хотел настоящий велосипед, а получил игрушечную машину, так и общее впечатление - хотелось чего-то такого хорошего и большого, а получилось... что-то  другое. Может быть, тоже неплохое, но не то, чего так ждал. Обычное. То, что всегда ожидаешь увидеть в спектаклях с данными участниками. Интересная сценография Павла Каплевича. Абсолютно обычный, привычный и некоторыми любимый Валерий Гаркалин со всеми знакомыми до боли приемами и манерами (в киосках спектакль рекламируют специальным упоминанием участия Гаркалина. Это неплохо продается. Что ж, возможен и такой подход - антреприза все-таки). Ничего не добавивший к несложившемуся до конца своему образу Андрей Панин.
Кое-что в спектакле весьма симпатично. И пьеса хорошая - с этим ничего не сделаешь. Но... 
Всегда грустно, когда реальность не соответствует ожиданиям. Если на многое не рассчитывать, результат бывает лучше. Но это ведь не означает, что не стоит надеяться.

 

"Зима" Евгения Гришковца прошла в Москве во второй раз. Наверное, появятся новые рецензии, в которых напишут, что спектакль получился не для "просвещенного", а для "массового" зрителя.

В отличие от самой-самой премьеры в апреле, сейчас, казалось бы, должны прийти именно те, на кого, как думали многие, и оказался рассчитан спектакль. Так сказать, любители антрепризы вообще и Валерия Гаркалина в частности. И этот зритель пришел! И уходил (если, конечно, не спал) в течение всех полутора часов спектакля - и в более удачные моменты, и в менее... Такой массовый исход случается нечасто. Некоторые зрители, впрочем, привычно хихикали во всех паузах.

Задача собрать полный зал была выполнена успешно, а сделать так, чтобы спектакль досмотрели до конца, никто и не обещал.

Пресса о спектакле

Известия, 13 апреля 2000 года

Алексей Филиппов

Чудо, которого не было

Театральный успех имеет разную цену

Пьеса Евгения Гришковца "Зима", режиссер Виктор Шамиров, в ролях Валерий Гаркалин, Андрей Панин, Людмила Артемьева, - рядовой зритель покупает билет, чтобы посмотреть на Гаркалина, но тертого театрала Гришковец заинтересует больше.

Такого театрала, впрочем, еще надо поискать - Гришковец, сам себе драматург, режиссер и артист, показывает свои моноспектакли в крошечных залах, где собирается одна и та же публика. На сцене Гришковец, в зале человек пятьдесят - если их будет больше, пропадет все обаяние зрелища. Зрителей мало, зато тексты очаровательны - та же "Зима" не зря получила "Антибукера", и на последнем фестивале автору совершенно справедливо дали две "Золотые маски". Их востребовал и репертуарный ("Записки русского путешественника" у Райхельгауза), и коммерческий ("Зима" вышла в продюсерском центре "Аметист") театр. Но то, что написал Гришковец, стало здесь жить по совсем другим законам.

Его пьесы оказались реакцией и на опостылевшую театральную фальшь, и на общую девальвацию слова: из речевого сора, из мусора и шелухи неряшливого, необязательного, случайного быта у Гришковца рождается маленькое откровение. Ностальгия? Да, отчасти: в "Как я съел собаку" герой рассказывает о своем советском детстве и о срочной службе на советском флоте - подъем в шесть утра, бег в тяжелых ботинках и трусах к морю, "перессык" строем в триста человек по команде с невысокого обрыва. На самом деле ностальгия здесь на десятом месте: суть и соль пьес Гришковца в том, что автору удается поймать мгновение, передать чисто физическое ощущение того, что составляет первооснову бытия. Страх ребенка, ощутившего, что когда-нибудь умрут бабушка, мама и папа, а потом не станет и его.

Невозможность объяснить другим то, что тебе самому абсолютно ясно. Удивление, испуг, стыд, чувство сопричастности миру и отторжения от него. Желание съежиться, свернуться в клубочек, уменьшиться до размеров зародыша, забиться в самую дальнюю щель - и все же жить: но только так, чтобы до тебя никому не было дела... Гришковец пишет о том, что чувствовал каждый человек, и рассказывает это так, что каждый из зрителей узнает в нем себя. Секрет волшебства прост: в том, что делает Гришковец, нет ни капли театральности - он не играет, а живет перед зрителями, не стесняясь своей несовершенной дикции, не закрываясь актерскими приспособлениями, не пытаясь понравиться и рассмешить. Но то, что хорошо для зала в пятьдесят человек, невозможно, когда продано восемьсот пятьдесят билетов, - и Виктор Шамиров превратил "Зиму" в настоящий спектакль, зрелищный и театральный, профессионально сыгранный хорошими московскими артистами.

И произошло то, что должно было произойти: волшебство улетело, осталась комедия, и там, где надо было плакать, зрители смеются - ведь текст Гришковца и в самом деле очень хорош.

Лес, мороз, два окоченевших до последней степени солдата. Когда будет надо, они дернут рубильник и взорвут что-то, виднеющееся на находящемся за зрительскими спинами горизонте, - но дожить до этого большой надежды нет. Не гнутся пальцы, леденеют глаза, отказывает на морозе голос: но зрителям не страшно, ведь все происходящее очень похоже на детскую сказку. К солдатам придет Снегурочка, и вместе с ней они вернутся в прошлое: наступил день рождения, но долгожданного велосипеда среди подарков не оказалось, а Дед Мороз так и не принес его на Новый год. Потом Снегурочка окажется подругой, с которой один из них выяснит отношения, затем они вспомнят вкус табачного дыма, "Тараса Бульбу", детские сны... А потом солдаты дергают свой рубильник и под взрывы детских хлопушек упрыгивают вслед за Снегурочкой навстречу Деду Морозу, которого немного боятся, - так у Евгения Гришковца к ним приходит смерть.

Режиссер разобрал пьесу по косточкам и превратил ее в театральное действо: эффектные мизансцены, радующие зал актерские гэги: Валерий Гаркалин прочно закрыт броней своих актерских умений, Андрей Панин тоже очень старается. В результате получилось смешно, но простодушное, наивное очарование оригинала из спектакля испарилось. Для того чтобы вышло иначе, его создателям надо было просто прожить то, что предложил драматург, вспомнив при этом самих себя, свои детские страхи и первые свидания, свой собственный велосипед, - и это обрадовало бы далеко не каждого из сидящих в зале восьмисот пятидесяти человек. Сейчас они получили крепкую, хоть и немного странную комедию - пьесы Гришковца пошли в народ, а за популярность надо платить.

вверх

Время MN, 14 апреля 2000 года

Александр Родионов

Земля - в снегу, елки - на полюсе

«Зима» Евгения Гришковца выдержала успех его первых пьес

После мартовских предварительных показов в Екатеринбурге спектакль продюсерского центра «Аметист» «Зима» (пьеса Евгения Гришковца, постановка Виктора Шамирова) показан в Москве. Премьерные спектакли состоялись 11 и 12 апреля на сцене «Современника»; в следующий раз «Зима» в Москве 22 мая — на сцене Театра им. Евг.Вахтангова. Новая премьера Евгения Гришковца могла появиться и раньше. «Зима», классическая ролевая пьеса, была написана еще до моноспектакля «Одновременно», начавшего осенний бум Гришковца в Москве, и взята в работу Павлом Каплевичем и Виктором Шамировым той же осенью. Смерть одного из артистов отодвинула премьеру в наши жаркие дни — когда искусство Евгения Гришковца, молодого драматурга и перформера, прогремело небывалыми доселе раскатами.

Евгений Гришковец — из плеяды суперзвезд сезона: Земфира, Б. Акунин, Владимир Путин. 1999 год стал для него триумфальным, он покорил умы критиков и сердца культурной массы. Кто-то любит, кто-то сдерживается и голосует против всех, но это хит большинства, который невозможно не видеть. К литературе, политике, поп-музыке подключился театр: «Антибукер» Гришковца, его «Золотые маски», его культ у публики — первый за десять лет успех современной драматургии в удовлетворении нашего общества. И вот «земля — в снегу. Плод горестных восторгов, чаша горького вина»? При первом знакомстве Евгений Гришковец сказал Москве так много, что какие-нибудь воображаемые современники уже, возможно, думали: «Будет ли нам так хорошо с Гришковцом, как было? А если не будет — Гришковец виноват?».

Третий антрепризный опыт Виктора Шамирова (и сумрачный резонанс первых двух), коммерческий формат со странным постером (улыбаются Валерий Гаркалин и Снегурочка — Людмила Артемьева на медвежьей шкуре)... Сложим с сердца груз страхов: «Зима» — это классно. Валерий Гаркалин с честью встретил 11 апреля день своего рождения. Виктор Шамиров с безмятежной улыбкой кланялся залу. Настоящая пьеса побеждает все традиции взлетов, падений и стагнации. Одна из новаций Гришковца — такой рассказ персонажа о незаметных моментах жизни, в котором кажется, что ты, зритель, то же самое знаешь, чувствуешь, не очень понимаешь и теперь счастлив, что понял. «Ноу-хау» освещено в «Зиме» (это та часть диалогов, которую Гришковец дописывал уже специально для спектакля Виктора Шамирова): «Ты пытаешься мне объяснить, что ты чувствуешь. Ты подбираешь слова», — говорит Первый Солдат, герой Андрея Панина, Второму Солдату — герою Валерия Гаркалина, который попытался объяснить ему в стихии гришковцовских же моноспектаклей свое ощущение страха перед смертью. «Но все, что ты хочешь мне сказать, у меня в башке уже есть. То, что ты чувствуешь, — я то же самое чувствую. Это у всех есть в башке».

Раньше Гришковец рассказывал о том, что бывает в жизни человека. «Зима» — эксклюзив: здесь рассказано, что человек чувствует, когда умирает. Когда будем умирать — проверим; пока эффект узнавания срабатывает. В «Зиме» двое солдат посланы в лес на новый год подождать условленной минуты и произвести учебный взрыв. Пока ждут — замерзают. То разговаривают (темы: хочется курить, прочитал «Тараса Бульбу», прочитал «Гулливера», почему Колумб открыл Америку, а не Сибирь, зачем Амундсен открывал полюс, если там ничего нет...), то задумываются (по очереди вспоминают самые неприятные из незаметных моментов своей жизни: один — как школьником не знал, что делать, обнявшись со школьницей на качелях, — и школьница ушла, другой — как хотел посидеть в гостях, а подруга не хотела и ушла одна...). Воспоминания и мысли, которые бывают не только перед смертью, но и по ходу жизни.

Кончается все весело — новогодним волшебством. Солдаты зовут Снегурочку — и Снегурочка приходит: та девочка, что ушла с качелей, та, с которой поссорились в гостях. Воспоминаний нет! Ошибки исправлены, и больше не о чем думать и не о чем жалеть в праздные минуты: вернулось все, что ушло по твоей вине и по непонятной причине! Счастливые солдаты признаются Снегурочке: «Не хотим, чтобы Дед Мороз пришел». Конечно, не хочется — они с девушкой, а тут придет старый дядя, с которым, как известно, у бедной Снегурочки личные отношения. Солдаты говорят: «У нас больше не будет новогодних желаний». Конечно, Снегурочка — и сама лучший новогодний подарок! Вот такая веселая новогодняя история с фейерверком в конце: уходя со Снегурочкой на праздник, солдаты дернули взрывной рубильник. В мрачную минуту можно пофантазировать и придумать, что Снегурочка — это смерть, Дед Мороз, к которому проводит Снегурочка, — Бог, а полюс, о котором говорят персонажи чистую правду, — «место, где ничего нет» — это такое место в конце биографии, куда ведут нас дороги жизни и куда приходит Снегурочка и превращает всех в зайчат.

В остроумном и двусмысленном чтении «Зимы» Шамировым и Гришковцом для мрачного и веселого зрителя есть два сюжета одной пьесы, две истории.

вверх

 
Новые известия, 15 апреля 2000 года

Елена Ямпольская

Зимняя сказка

Евгений Гришковсц. «Зима». Постановка Виктора Шамирова, сценография и костюмы Павла Каплевича. Продюсерскии центр «Аметист»

В Москве с приятным душе упорством возникают спектакли, обучающие нашу восприимчивую, но отчасти косную публику вольному соучастию в театральной игре. Речь вовсе не о том, когда актеры спрыгивают со сцены, бегают по ногам у первого ряда и забрызгивают водой дорогие зрительские туалеты — подобные (скорее, цирковые, нежели театральные) моветонные приемчики достойны только презрительного обфыркивания. Настоящая, высокопробная игра возникает, если актеру хорошо на сцене, а зрителю комфортно в зале, и заразительный драйв одного полностью раскрепощает другого. Разрушить «четвертую стену» не физически, а духовно, освободить зал настолько, чтобы он «догонял» происходящее, дышал в унисон, с лету ловил шутки, мгновенно перестраивался на серьез, доброжелательно принимал странности, не пугался, не закрывался, не комплексовал - это и есть высший класс современного театрального дела. Ближе всего к такому состоянию - общий кайф слушателей и музыкантов во время виртуозной джазовой импровизации.

До последнего момента главным мастером «джазового» театра у нас считался Владимир Мирзоев. Так оно, в общем-то, и остается. Но появились другие, новые имена, последователи Мирзоева, чья основная и единственная уязвимость - именно в том, что они последователи. «Зима» Шамирова по Гришковцу здорово похожа на «Коллекцию» - последний мирзоевский спектакль, сделанный по пьесе Пинтера. Сходство усиливается благодаря сценографии, и там, и здесь заказанной Каплевичу. Каплевич, надо сказать сразу, в «Зиме» поработал замечательно: призрачный синий сумрак, голые березовые стволы, кривыми трубами уходящие под колосники, пушистое снежное покрывало и вафельные, пятнистые (тоже «под березку») маскировочные костюмы героев...

Играют у Шамирова Валерий Гаркалин, звезда московской Сатиры и постсоветского кино, и Андрей Панин, недавно расставшийся с чеховским МХАТом. Когда эти «подберезовики» впервые проступают в неверном зимнем свете, они кажутся инопланетянами, заброшенными в ночь, в чащу, в сугробы из другой жизни. Жизнь, однако, как выясняется, самая что ни на есть наша. Обычная российская. Два военнослужащих человека прибыли в лес исполнять то ли особо важное, то ли просто учебное задание - дернуть по сигналу рубильник. После чего некий объект взлетит на воздух. Или не взлетит (если задание учебное). Они и сами толком не знают. Им в принципе все едино. Сидят, ждут отмашки, треплются «за жизнь» и потихоньку коченеют.

Вот интересно: Гаркалин и Панин совсем не играют холод. Они только текст произносят: мол, руки отказали, ноги задубели, глаза ледяной коркой покрылись, а сами разоблачаются, лишние одежки скидывают и на вид отнюдь дуба давать не собираются. Оловянные солдатики... Хотя сюжеты, молниеносно сменяющиеся на сцене, — это, по идее, льдинки, которые кристаллизуются в замерзающем сознании. (В двух замерзающих сознаниях.) Шамиров предлагает предсмертные видения в отсутствие смерти. Нет смерти в этом спектакле, поскольку и жизни нет, а есть лишь бесконечные о ней разговоры. Беседовать же можно, наверное, на любом свете.

Евгений Гришковец - драматург, стремительно входящий в театральную моду К нему наблюдается повышенный, пристрастный интерес. На него возлагаются большие надежды. Ну, в самом деле, нельзя дальше жить при монополии Птушкиной. Сил нет, тошнит... Гришковец пишет тепло, искренне, интеллигентно. Он чувствует жизнь и передает свои чувственные ощущения со страстной непосредственностью. Немолодые служивые в зимнем лесу говорят о вещах, вроде бы обсуждению не подлежащих, простейших и даже смешных, но открывают собственные истины и вызывают у зрителя свежие вкусовые ощущения. Короткий гаркалинский монолог о прелестях курения вообще должен сопровождаться бегущей строкой «Минздрав предупреждает»...

И все-таки одним невыгодно отличается Гришковец от той же Птушкиной: она знает, что драма - это не просто произносимые по очереди слова. Некие попытки живого действия в «Зиме» связаны с появлением женщины (Людмилы Артемьевой). Причем обозначает она то маму, то первую девочку, то незадачливую любовницу, то Снегурочку (чем крепче замерзают герои, тем основательнее они впадают в детство)... Тем не менее воспоминания и глюки не могут считаться добросовестным сюжетным материалом. Это признает даже Пелевин, чьи литературные возможности, прямо скажем, повыше, чем у Гришковца. Милый, качественный и поначалу завораживающий текст «Зимы» с определенного момента начинает утомлять. Его просто становится много. Пример Гришковца может навести большое количество грамотных людей на ошибочную мысль, будто стать драматургом очень легко, если умеешь складывать слова и не стесняешься сам себя. А этого мало.

Шамиров не зря внес в «Зиму» столько разнообразного «оживляжа». Гаркалин и Панин не случайно тасуют облики и образы своих персонажей, мерцают, словно заиндевевшие. Голубоватые, блатари, припадочные, романтики, клоуны — это все о них. Чистота круглых глаз и нежная деликатность в голосе у Гаркалина; загадочный, как сфинкс, с улыбкой Джоконды Панин. Раз — и все поменялось, сидят на поляне косноязычные казарменные мужики Вообще все актерские работы великолепны. «Зима» - неплохая вещь, но на театре ее нужно было спасать. Четыре человека - Шамиров и его актеры - благородно подставили плечо восходящей драматургической знаменитости.

вверх

 

Независимая газета, 15 апреля 2000 года

Григорий Заславский

Несерьезный подход

Виктор Шамиров поставил пьесу Евгения Гришковца "Зима"

Читайте рецензию в "Театральном деле Григория Заславского".

 

Вечерняя Москва, 17 апреля 2000 года

Ольга Фукс

Взрыв оказался фальшивым

Е. Гришковец. «Зима». Реж. В. Шамиров. Сцена театра «Современник»

Евгений Гришковец, единый в трех лицах—автора, режиссера и исполнителя, в считанные месяцы стал одним из самых модных персонажей нашего театра.

«Антибукеры» и «Золотые маски» (именно во множественном числе), дружное признание критики и неподдельная искренняя интонация человека, которому дано тонко и точно чувствовать время, сделали его известным и востребованным.

Потому премьера по его пьесе «Зима», поставленной Виктором Шамировым, ожидалась с особым нетерпением — как там «прозвучит» Гришковец, не Гришковцом сыгранный и не Гришковцом поставленный. Предвкушение обернулось разочарованием.

И ведь не скажешь, что пьесы Гришковца — такое уж не поддающееся постороннему воздействию явление. Играют же его «Записки русского путешественника» Владимир Стеклов с Василием Бочкаревым, нисколько не теряя в искренности и точности. Но Виктор Шамиров обошелся с «Зимой» так, будто она уже давно отлакирована традицией, озарена славой блистательных исполнителей, затерлась от многочисленных прочтений и срочно нуждается в едкой очистке иронией, стебом и приколами, которые в данном случае обессмысливают и саму пьесу, и приколы как таковые.

...Двух солдат отправляют в трескучий мороз, ночью на учебный взрыв какого-то объекта. И взрыв, скорее всего, будет фальшивый, и смысла в этом никакого нет, но невыносимость обстоятельств самая настоящая. Солдатик, который выдернут прямо из детства и брошен в жизнь (в максимально абсурдном ее проявлении, каковым является армия) без всякой адаптации и закалки, с обостренной и незащищенной открытостью перед жизнью и оттого чувствующий ее с особой силой, — не самый редкий герой в пьесах Гришковца («Как я съел собаку», например). Солдаты, естественно, замерзают (возможно, насмерть, хотя однозначность финала не столь важна — важнее страх и предчувствие, как в фильмах Хичкока). Всю ночь они стараются держаться из последних сил (им нельзя развести костер или даже закурить) — вспоминают (как впервые обнял девочку или как родители вместо велосипеда подарили машинку, и это казалось самым страшным горем в жизни), мечтают, грезят наяву, бредят. В общем-то, очень бесхитростная и пронзительная история о смерти и «предисловии» к ней.

Хороший актер и активный участник антрепризного движения Валерий Гаркалин вместе с органичным Андреем Паниным тратит свои недюжинные актерские дарования на пародирование всех и вся, «голубые» и клоунские интонации, на тщательное выворачивание смыслов наизнанку. Художник Павел Каплевич одевает их в странные костюмы — рукава сползают с плеч и болтаются где-то отдельно, нижнее белье поверх одежды. И зрителям глаза колет, и актеры, кажется, не в своей тарелке. А глядя на их персонажей, не жалко, не больно, не смешно, не интересно (расписываюсь только за себя, ибо зрители хихикали довольно часто). В общем, очередная поделка-подделка под искусство.

вверх

 
Сегодня, 17 апреля 2000 года

Майя Одина

"Зима" раскрыла снежные объятья

Евгений Гришковец сочинил новую пьесу

ПРЕЖДЕ Евгений Гришковец разыгрывал свои трогательные сочинения самостоятельно. Теперь уже вторую, после "Записок русского путешественника", пьесу он отдает другим. Рассказы "от первого лица" - жанр искренний и доверительный. Не любить его невозможно. Поэтому в сущности неважно, кто поведет повествование. Сам ли автор или актеры, добросовестно разучившие роли. Прелесть текста не исчезнет никуда.

"Зиму", например, играют втроем: Валерий Гаркалин, Алексей Панин и Людмила Артемьева. (Растет количество актеров в пьесах лауреата "Золотой маски"!). В остальном в творчестве "нового русского сентименталиста" особых перемен нет. Текст все так же трогателен, "сладкие слезы умиления" по-прежнему соседствуют с добрым и здоровым смехом, нежное остроумие - с истинной драмой, а сюжет неизменно находит отклик в сердцах зрителей. Возрастает только восхищение. Тем открывшимся благодаря драматургическим наблюдениям Евгения Гришковца фактом, что у всех нас так много общих воспоминаний.

"Зима" - это про то, как кому-то надо что-то взорвать в зимнем лесу. Лес вроде бы самый обыкновенный. Прилежный школьник описал бы его как-нибудь так: "Зимняя морозная ночь. Лес укрыт снегом. На темно-синем небе ярко святят звезды и и луна. В лесу очень тихо". Однако пара прожекторов на березе напоминает, что этот чудесный лес в зимнем уборе предназначен не для романтических или натуралистических прогулок. Поэтому сочинение следует продолжать в патриотическом духе: "Защитники нашей Родины в белых маскировочных костюмах ждут приказа. Им холодно, но они не сдаются. Приказ будет выполнен!" Сочинение называлось бы "В дозоре" или "На задании".

Защитники, правда, напрочь не понимают, зачем они мерзнут в этом лесу, но в том, что приказ этот явно дурацкий, - не сомневаются. Им холодно, хочется курить и тянет на воспоминания. Они даже не очень слушают друг друга. Бормочут себе под нос. Один - про то, что боялся в детстве Деда Мороза, а Снегурочки не боялся, другой - о том, что любит читать, но уж ни в коем случае не то, что по программе проходили.

Евгений Гришковец создает "Зиму" из школьных и детсадовских историй, давно прочитанных учебников и книжек, жалоб на невыносимый холод, равнодушного, мужского поругивания абсурда нашей жизни, к которому все давно привыкли, нелепых откровений, теплых воспоминаний, снов, банальных сентенций, что обычно декларируются в кухонных диспутах. Его герои изъясняются фразами из школьных учебников. Они косноязычны, но не только потому, что язык заплетается от холода. Они читали одинаковые книжки, учили одинаковые песни и стихи, писали одни и те же фразы в упражнениях по русскому языку, одними словами звали Снегурочку. Им не обязательно внимательно следить за ходом беседы. Один всегда подхватит воспоминания другого.

Прелесть пьес Евгения Гришковца в том, что его стиль - это то, что всем близко и понятно. На сердечном уровне. И зрителям, и артистам, и художнику, и режиссеру. Противоречие между автором и исполнителями сведено практически к нулю. Кажется, все понимают друг друга с полуслова. Идиллия, да и только.

Режиссер Виктор Шамиров заданное косноязычие преобразует в возвышенный поэтический ритм, отчего пьеса Гришковца кажется написанной белыми стихами. Акцентирует отвлеченные "школьные" обороты, подчеркивая некоторую нереальность происходящего. Она великолепно сочетается с пьесой, в которой действие блуждает по снам, видениям и воспоминаниям. Фантастическое в спектакле кажется реальным, реальное же - абсурдом.

Больше всего задушевными интонациями автора проникся художник Павел Каплевич, давно и успешно развивающий линию инфантилизма в театральном костюме. Его подход к декорационному решению прост, как разбор предложения по членам. Зима - это прежде всего снег. А снег - что делает? Он укрывает землю. Как укрывает? Как одеяло. И вот уже замерзающие солдатики кутаются в белейшее мягкое и ворсистое одеяло. А на заднике появляется пейзаж кисти какого-нибудь карапуза: "елки в треугольных платьях", кривые домики с трубой и окошками. Наивно. Печально. И очень холодно. А когда замерзаешь в снегу, то сначала вспоминается Амундсен, и еще Мересьев. Потом мама и папа. Велосипед, который так хотелось и который родители так и не подарили. Смешная и гордая девчонка, которой отдать пиджак ты уже решился, а проводить - еще нет. Новый год, елка, письмо Деду Морозу и Снегурочке, костюм зайца в детском саду. Песенки. Увертюра к "Детям капитана Гранта". И трагическая без ребячества "Элегия" Массне - "Ой, где же вы, дни любви...". Алексей Панин и Валерий Гаркалин поют с драматизмом посильнее шаляпинского. На два голоса, серьезно, подвывая каждый свою партию и преданно следя за трепетом непривычного к пению голоса товарища: "В сердце моем нет надежд и следа. Все прошло. И навсегда". Как ни банально звучит, но вся их жизнь с радостями и обидами, первой любовью и первыми ссорами проходит перед глазами. Слезная комедия, что уж тот попишешь.

вверх

Вечерний клуб, 22 апреля 2000 года

Ольга Егошина

Чем дальше в лес, тем толще партизаны

Спектакль "Зима" Е.Гришковца. Постановка В.Шамирова.

Евгений Гришковец, возникший вдруг в Москве со своими спектаклями и пьесами, заслужил репутацию «тонкой штучки»: то ли русского Пруста, то ли нового Чехова, то ли Годо, которого долгие годы ждал наш театр. (Кажется, у самого драматурга пока хватает юмора и здравого смысла не принимать на веру высказывания критиков). Из волны драматургов конца 90-х его выделила ни на кого не похожая «гришковецкая» интонация. Ей можно подражать, ее можно усвоить, ее можно копировать, но она остается авторской и личной.

В «Записках русского путешественника» в театре «Школа современной пьесы» актеры Владимир Стеклов и Василий Бочкарев смело импровизируют поверх написанного текста, но сохраняют дыхание авторской фразы. Это фраза топчущаяся, как будто говорит человек косноязычный, не знающий, как облечь в слова ощущения, переживания, мысли. Он хочет выразить что-то, что раньше, до него, не говорилось, и неуклюжесть первопроходца подчеркнет новизну высказывания. Гришковец мог возникнуть после культурной пресыщенности, когда потеряно доверие к гладким литературным текстам. Вот так в литературе говорят о службе в армии, вот так — о школе, вот так — о песнях: а на самом деле все происходит и сложнее, и проще.

Все эти разговоры так бы и остались чистой гипотезой, если бы не появился спектакль «Зима». Режиссер Виктор Шамиров проделал смелый эксперимент, дав собственную аранжировку «Гришковца»: оставил в неприкосновенности текст, но уничтожил авторскую интонацию.

Сверхзадача его замысла проста, логична и понятна: в зале должны смеяться, не переставая. Над чем — не важно. Для начала убирается исходная ситуация пьесы: два солдата замерзают в зимнем лесу, где им поручено кем-то что-то по какому-то сигналу взорвать, перед их глазами проходят какие-то эпизоды прошлой жизни, воскресают воспоминания. Ситуация не то, чтобы очень забавная. Поэтому в спектакле, по воле режиссера, два бравых мужика просто валяют дурака в сказочно красивом зимнем лесу — непонятно зачем. Валерий Гаркалин и Андрей Панин заводят зал в лучших традициях массовиков-затейников, не пренебрегая ни одним запрещенным приемом: шамкают а ля Брежнев, гримасничают, коверкают и проглатывают слова, и строят уморительные рожи на потеху почтеннейшей публике. Иногда их хочется попросить меньше суетиться, успокоиться. Не надо так стараться нас развлечь.

Из актерского трио выделяется Людмила Артемьева — легкая, изящная, убедительная в образе и Снегурочки, и матери, и школьной подружки. Еще одна удача — сценография Павла Каплевича, вызывающая ностальгические воспоминания о кукольных мультфильмах, где все почти настоящее: дорожки белого мехового снега, черные деревья, по которым можно лазать, меховые раскладывающиеся стульчики, тут же превращающиеся в запорошенные снегом скамейки, странный халат, сливающийся с листвой деревьев... Здесь есть тонкость выдумки, которой, к сожалению, не хватило общему режиссерскому решению спектакля.

«А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» Строчка Маяковского, обычно легко скользящая мимо, тут зацепила. Ну, положим, сыграли. И что? Зачем, собственно, играть ноктюрн на водосточных трубах? Для кого? И что станет с мелодией?

вверх

 
Ведомости, 23 мая 2000 года

Александр Соколянский

Искусство принадлежать народу

"Зима" Гришковца показана в Москве

Продюсерский центр "Аметист" выпустил заметную премьеру - пьесу Евгения Гришковца "Зима" в постановке Виктора Шамирова.

О моноспектаклях Гришковца уже сложены легенды, из-за его пьес дерутся театры, он увенчан всем, чем можно. Такого ошеломляющего дебюта не было с тех пор, как Юрий Любимов пришел на Таганку.

Гришковец, однако же, вовсе не дебютант. Театр "Ложа", ныне не существующий, он открыл в Кемерове лет 10 назад. Моноспектакль "Как я съел собаку", сделавший Гришковца кумиром "Золотой маски - 2000", можно было увидеть и на "кириенковском" фестивале альтернативной культуры, и на фестивале "Н.Е.Т".

Этот человек выбрал для себя укромный, застенчивый способ существования. Он ничего не выбирал: ему нельзя жить по-другому Не позволяет тема, взятая в работу навсегда. Не позволяет стиль, условно называемый новым сентиментализмом.

Постоянная игра Гришковца - вывести на сцену обыденного, до корней заурядного человека, который по неким причинам обязан на наших глазах порассуждать о своей жизни. Вспомнить детство, которое было счастливым только потому, что оно было детством. Вспомнить дальнейшее: любимые вещи, нелепые случаи, увлечения и обиды. И в итоге додуматься до каких-то главных вещей, которые словами выразить не получается. Почти каждый в зале нутром понимает, какие вещи имеются в виду: он ведь тоже жил так же. Но все остается только "в виду", на язык лечь не может.

Обыденный человек - изъезженная проблема. Казалось, что все возможные чувства по отношению к этому существу исчерпаны: сострадание, отвращение, жалость, ужас перед засильем быдла и так далее. Гришковец дал новый поворот чувствам: заставил испытать ощущение душевного сходства и умиления.

Игра, которую ведет Гришковец, требует особой атмосферы - доверительной и интимной. Когда он сам выходил на сцену, размывая границы между персонажем, "лицом от автора" и самим собою, чудеса случались почти всегда. Теперь его, опаленного славой, рвут на части и будут рвать вплоть до последнего чуда. Так ему и надо: сам не удержался в лучшей из ситуаций - в той, когда профаны небрежно спрашивают: "Гришковец - кто?..", а знатоки друг другу кивают: "Гришковец? - Да..." С другой стороны, он ведь и хотел этого: сделать театр, в котором между профанами и знатоками не останется никакой разницы. Замкнуться в своем кругу, возлюбить свои вещи как самого себя - это, если хотите, не до конца честно. Рано или поздно сокровенные выдумки Гришковца должны были сделаться театральным товаром. Вот и наступила "Зима".

Сюжет - да бог с ним, с сюжетом. "Едет пьяница в электричке - ну и все", - как однажды объяснил Венедикт Ерофеев свою поэму "Москва - Петушки". Если искать для Жени Гришковца литературную традицию, без Венички никак не обойдешься. Их роднят не только медлительность и деликатность, не только любовь к тишине и к тому человеку, "который при всех опысался", но и способ письма. Все строится не на событиях и не на взаимоотношениях слов, а на отношениях чувств, стоящих за более или менее точными словами. Замерзают два солдатика: первого, который постарше, играет Валерий Гаркалин, второго - Андрей Панин. Что-то там они должны взорвать или сделать вид, что взорвали. Им нельзя ни разжечь костер, ни даже покурить. Чтоб не так холодно было, болтают о чем попало. Когда, окончательно окоченев, они впадают в детство, к ним приходит Снегурочка (Людмила Артемьева).

И Гаркалин и Панин - артисты отменные. Однако оба они привыкли играть с той самоуверенной раскованностью, до которой (как полагают все антрепренеры мира) чрезвычайно охоча широкая публика. Думаю, что они легко нашли общий язык с режиссером Шамировым - изобретательным, напористым, но, на мой вкус, несколько грубоватым в выборе приемов. Учась у Марка Захарова, молодой режиссер перенял от мастера очень многое: чувство сценического ритма, любовь к парадоксам, умение быть эффектным. Единственное, чего он не усвоил, - это затаенной грусти, которая в спектаклях Захарова иногда прорывается наружу. Шамирову грустить не с чего: он решителен, популярен и у него все впереди. "Зиму" он ставил так, чтобы все было как можно ярче и смешнее; в итоге она начала чем-то походить на салонные комедии Уайльда.

Получилось блестящее зрелище, даже чересчур блестящее. Павел Каплевич чудно обустроил пространство; надувные деревья, снега из искусственного меха, а уж о костюмах и говорить нечего - они необычайно остроумны. Единственное, в чем можно упрекнуть художника, - он как-то уж слишком похож на самого себя...

Признавая все достоинства спектакля, я не могу отделаться от ощущения, что у автора "Зимы" украдено что-то очень важное. Упругим ритмом убиты теплота и мягкость пьесы, эффектностью замещена задушевность. Тот "театр Гришковца", который всеми любим и всем привычен, возникает на сцене в двух или трех эпизодах, не более. Все остальное - антреприза, живущая по своим собственным законам. Но, может быть, так и надо. Может быть, у умного и нежного искусства просто нет другого способа принадлежать платежеспособному народу.

вверх

 Aport Ranker

Координатор проекта - Ирина Виноградова. Присылайте, пожалуйста, ваши замечания и пожелания info@smotr.ru
По вопросам размещения рекламы обращайтесь reclama@smotr.ru. Последнее обновление: 12 октября 2000.